Каждую минуту все может измениться к лучшему

Забежала сегодня в магазин. В очереди передо мной женщина с дочкой. Девочке лет пять.

— Мам, можно я сама выложу продукты на ленту? — спрашивает она.

Очень хочет помочь.

Мама нервничает, может, опаздывают куда, может, просто не выспалась.

— Давай, только быстрее… — говорит она дочке рассеянно.

Девочка со всей страстью начинает метать продукты из тележки на ленту. Спешит. Мама доверила такое дело! Надо оправдать ожидания!!!И вдруг…

Пакет с пшеном падает на пол, и лопается. Пшено почти не высыпалось, но пакет порван.

Девочка в ужасе замерла. Что она натворила!

— Ну вот, — мама вздыхает. — Так и знала! Вот доверь! Ну, руки-крюки! За что не возьмешься… Надо теперь взять новый пакет пшена!

Девочка беззвучно плачет. Она больше не хочет ничего перекладывать. Она неумеха. Руки-крюки. Так сказала мама.

— Давайте сюда этот, там же почти не просыпалась, я вам в целлофан положу, и заберете, вы же порвали! — говорит кассир.

— Мы не порвали, мы уронили. Он сам порвался. Мне нужен целый пакет пшена! — раздраженно говорит мама.

Она сама переложила оставшиеся продукты на ленту. И, к неудовольствию всей очереди, ушла за новым пакетом пшена.

— Дайте пакет, — прошу я кассира, беру целлофановый пакет и прошу девочку, застывшую как мумия у кассы. — Помоги собрать пшено, пожалуйста.

Она садится на корточки, и мы с ней вместе собираем пшено в целлофановый пакет, пока вернувшаяся мама девочки рассчитывается за покупки.

— А что теперь с этим пшеном? Которое ваша дочь рассыпала?

Мама приготовилась к скандалу.

— У вас тут всегда заложена в стоимость такая ситуация. Что вы мне рассказываете! Я могу вон весь алкоголь перебить, и то не обязана за него платить. А тут пшено!

— А кто за него должен платить? Я? — заводится кассир.

Так. Ребята, остановитесь! Ну зачем нагнетать на пустом месте? Ну вот зачем тиражировать взаимное раздражение?

— Я куплю это пшено, — говорю я. — При условии, что ваша дочь поможет мне переложить продукты на ленту. Она так здорово это делает. А у меня рука болит.

Мама девочки врезается в мой убедительный взгляд.

И, будто опомнившись, говорит:

— Да, Лидочка, помоги тете … У нее рука болит.

Я, чтобы девочка не видела, показываю «Класс!» своей совершенно здоровой рукой. Лидочка будто отмирает. Начинает аккуратно перекладывать мои продукты на ленту. Старается. Поглядывает на маму.

— Какая у вас помощница растет! — говорю я маме Лиды громко, чтобы девочка слышала.

— Да. И не говорите!!! Она и полы у меня умеет мыть. И стирку запускать!

— Ничего себе! Настоящая невеста! — подыгрывает нам дяденька, который стоит за нами.

— И пельмени я тебе помогала раскатывать, — напоминает смущенная Лида.

— Оооо, пельмеееени, это просто чудо, а не ребенок! Вот вырастет — отбоя от женихов не будет. Я бы сам прям сегодня женился на вашей Лиде, да женат уже двадцать четыре года. А вот если бы не жена…

Все в очереди смеются. Тем временем мои продукты уже на ленте.

Я быстро упаковывают их в пакеты.

Мы одновременно с Лидой и ее мамой выходим из магазина.

— Лида, а ты когда-нибудь была в Венеции? — спрашиваю я.

— Где?

— В Венеции.

— Нет. Я в Крыму была.

— Знаешь, я тоже пока не была. Но читала, что там есть площадь, на которой много-много голубей. И они почти ручные. Садятся людям на плечи. И на голову. И люди с ними фотографируются. Представляешь?

— Здорово!

— Хочешь прямо сейчас оказаться в Венеции?

— Здесь? Сейчас? — удивляется Лида.

— Да! — я достаю целлофановый пакет с пшеном. — Здесь и сейчас.

Мы отходим от магазина на пятачок пространства, где никому никто не мешает, и я говорю:

— Лида, ты очень скучно уронила пшено. Оно даже не рассыпалось. Урони так, чтобы БАМС!!! Чтобы все рассыпалось.

Лида оглядывается на маму. Та уже все поняла, улыбается и кивает.

Лида берет у меня пакет с пшеном.

— Прямо на землю???

— Прямо на землю!!!

Лида радостно плюхает пшено на пол, оно рассыпается желтым мандариновым салютом и тотчас…

Почернело небо!!! Как пишут в сказках!!!

С крыш, с проводов, откуда не возьмись огромное полчище голодных голубей стремительно пикирует к ногам визжащей от восторга Лиды.

— Мамамама! Смотри как их много!!! Мамамама! Они едят наше пшено!!!

Мамамама, мы в Венеции!!!

Мы с ее мамой смеемся.

— Здорово. Спасибо вам. Прям отрезвили. А то у меня сегодня плохой день… — говорит мама Лиды.

— Плохой день каждую минуту может стать хорошим. Балашиха каждую минуту может стать Венецией.

— Да, я уже поняла, — смеется мама. — Он уже стал…

Она прижимает к себе скачущую Лиду.

— Я свою дочурку Лиду никому не дам в обиду, — говорит она.

А девочка хлопает в ладоши…

Ну все, здесь я больше не нужна.

Фея рассыпанного пшена, голодных голубей и счастливых девочек полетела дальше. Помните, пожалуйста: каждую минуту все может измениться к лучшему. Или подождите. Или… сами измените…

(с) Ольга Савельева

Саночки (Акулы из стали)

А как у вас обстоят дела с ловкостью рук? Ну не в том смысле, можете ли вы украсть часы или незаметно вытащить бумажник, а в том -  умеете ли вы что-нибудь делать руками. Что-нибудь этакое. Я ужас как уважаю рукастых людей, вообще любых. Строгаешь красивые табуретки, чинишь автомобили, жонглируешь булавами с огнём или рисуешь картину - велкам ко мне в список уважаемых личностей! Сам-то я не то чтобы жопорукий - стандартный набор: забить гвоздь-отремонтировать кран-переустановить виндоус -  освоен мной на 146 и даже больше процентов, но вот чтобы что-нибудь особенное - это не ко мне.

     А Борисыч вот мог. Несмотря на свое интеллигентное происхождение из Питера, рукастый был воин. Хотя, думаю я, что что-то он скрывал про свои корни. Ну разве может у питерского интеллигента на антресолях потеряться на три года ящик сгущёнки? А у Борисыча и такой случай был. А тут - приспичило ему пойти на охоту.

      Времена тогда тяжёлые были, и за мясо у нас полагались американские куриные окорочка, и то в основном по праздникам. И водился в экипаже один заядлый охотник - комсомолец по имени Олег. Сам он был из местных, то есть родился и вырос в Западной Лице, оттуда поступил в училище и туда же вернулся служить, а чем ещё вот вы бы занимались в "городе" с населением 10 тыс. человек и одним ДОФом в радиусе ста километров? Не, ну понятно, что водку бы пили, ну а в остальное время? Вот поэтому у нас много было рыбаков, охотников и прочих собирателей золотого корня.  

     Олег как раз купил себе новый карабин, не то Сайгу, не то Тигра, точно уже не помню, и собирался выходить на полевые его испытания. Ну и Борисыч напросился пойти с ним, помогать там чистить ружьё, подавать боеприпасы и, за это войти в долю на убитую добычу. Конечно, сказал Олег, вдвоём-то веселее животных убивать!

      Как и любое благое начинание это происходило зимой. Мы стояли на рубке, курили и смотрели на белые клубы тумана, которые стелились по воде залива. Братишка - Гольфстрим, он же, как и подводники, не любил зиму и всячески с нею боролся. Залив, например, никогда у нас не замерзал, а  когда морозы были особенно крепки, он дымился. Доходило до того, что иногда, стоя на рубке, можно было на секунду отключить мозг и представить, что стоишь ты не на атомной подводной лодке, а на огромном дирижабле, который своим чёрным пузом плывёт по белой, плотной шапке облаков и везёт тебя куда-нибудь в место, где все твои мечты наконец-то обретут форму, цвет, вкус и запах. Но это если не смотреть в сторону берега. Гольфстрим, конечно, старался и посылал свою туманную армию и на берег, но всё, что ему удавалось - это на несколько метров от берега делать из плотной снежной шапки ноздреватую пемзу.

 - Слушай, - возбуждённо спрашивал Борисыч Олега, - а сколько патронов у нас? Хватит?
- Да штук пять у меня есть, хватит, конечно.
- А чего так мало-то? А вдруг там добычи будет: во!
- Они же денег стоят, Борисыч, хватит нам и пяти, я тебе говорю!
- Не, не, не. Пять - это вообще ни о чём! Штук десять-пятнадцать точно надо брать, чувствую!
- Зачем, Борисыч?
- Да ты ничего не понимаешь своим мозгом замполитским! Вот смотри: пару рябчиков, олень и гусь какой-нибудь! Вот тебе и все патроны! А если ещё олень?
- Здесь не водятся рябчики, Борисыч.
- Хорошо, три оленя!
Олег захихикал:
- Эдик, успокой его!

- Как? Нашёл тут фенозепам себе! Это же Борисыч, его и паровым катком не остановишь!
- Борисыч, ну смотри, - нашёл аргумент Олег, - если мы столько наубиваем всех, то мы это даже как тащить-то будем? Нам же не одну сотню километров шпилить!
- Да, млять, что за детский сад, Олег! Надо же иметь специальные санки для этого! Как ты вообще таким неподготовленным к процессу подходишь!!! Никакого системного подхода и планирования!
- Да всю жизнь так подхожу! Нет у меня санок - отстань!

Борисыч на секунду задумался.
- Будут у нас санки, Олег. Будут.
- Звери сами в них прыгать будут! - орал он, уже спускаясь в рубочный люк.
- Как на дирижабле, да? - сказал Олег мне и показал в сторону залива.
- Ну. Как раз пять минут назад об этом подумал.

У нас обычно помощником дежурного по кораблю стоял кто-то из старшин команд. Практически все они были у нас старшими мичманами, не одну пятилетку отсидевшими "на железе", и доверием пользовались в достаточном количестве, чтобы поручать им охрану ПЛ с 2 до 6 ночи. Но в исключительных случаях помощниками ставили и офицеров.

- Завтра помощником со мной заступаешь! - довёл до меня Борисыч.
- А что за на?
- Важное дело! Я со старпомом договорился!
Оооооо, думаю я себе,  окок, хоть высплюсь от души.
- Но стоять будешь ты все сутки! У меня важное дело! - обломал Борисыч мою сладкую мечту на взлёте.
- Борисыч, да что за на?
- Годковщина, брат, не взыщи уж!

 Заступили. Сел я, унылый, в центральном посту, и тут началось. Матросы-трюмные потащили на верх... всё. Я с удивлением смотрел, как трое этих муравьишек прут доски, пластик, железо, тряпки, кувалды, зубила, пилы и ещё всякое, по мелочи.
Потом в центральный ввалился упакованный в водолазное бельё, ватник, шапку и перчатки Борисыч.

- Если что, я на пирсе! Служи по уставу, завоюешь честь и славу! Меня не беспокоить!
- А если атомная война?
- Похрен! Сам воюй, взрослый уже!

На пирсе Борисыч начал Творить. Он пилил, строгал, забивал, гнул, сверлил, закручивал, подгонял, вставлял, отрезал, наращивал, развальцовывал и даже резал. Потом он смотрел, что у него получилось, спихивал это в залив и начинал заново. Залюбуешься просто, доложу я вам! Огонь, вода и чужая работа: ну вы меня понимаете.

 - Эдииик, - жалобно пропищал Борисыч в Лиственницу через пару часов, - вынеси чаю-то хоть!

На улице уже начало смеркаться. На пирсах и вдоль приливной черты берега включили прожектора, и плотный белый туман стал ещё загадочнее, мало того что он клубился и  как будто жил, он ещё начал блестеть. "Мать моя женщина, красота-то какая!", - подумал я, поднявшись на рубку с горячим чаем в кружке типа "привет губам". Ну точно сейчас приплывём куда-нибудь, если чудовища не сожрут, потому как в таком тумане ну явно они должны водиться!

- Эмля! - заорал Борисыч с пирса.- Чо ты там торчишь как хрен на свадьбе?! Неси чай, пока не остыл!!! Если вы не видели, как выглядят суровые подводники, когда вокруг мороз и влажность, то вы не поймёте того умильного выражения лица, которое было на мне, когда я подавал Борисычу чай. Так-то он выглядел сурово, я уже писал. Борец, с гориллообразной фигурой, сломанными ушами и отсутствием волос на затылке и боках головы, а ещё у него была фикса железная. Но тут: белый пушистый иней на бровях, в носу и на щетине делал из него такого няшечку (хотя слво такое нам тогда было неизвестно).

- Чо ты лыбишься? Кружки нормальной не было? - спросила меня няшечка.
- Нормальная кружка! Должен же я тебе отомстить как-то!
- Плюнул туда ещё, небось?
- А как же!
- Ну. Как тебе?

 Борисыч спрашивал про санки, модель номер четыре которых стояла у его ног. Санки были, конечно, что надо санки! Не то, что олень, я и сам бы лёг на них умирать! К загнутым носам широких алюминиевых полозьев крепилась хитрая система ремней и стяжек на грудь и плечи, само тело санок крепилось на полозья металлическими стоечками и было собрано из плотно подогнанных досок и обшито пластиком (чтоб кровь легче отмывать, сказал Борисыч), а ещё имело низенький бортик с системой крепления туши.

- Да ты опасен, чорт! - только и смог я выдавить из себя. - Я теперь опасаюсь, что живу с тобой в соседнем подъезде! А чо они такого размера-то? Слона завалить планируешь?
- А какого размера олени?
- Ну вот такого, - развёл я руки в стороны.
- Не, ты чё! Они же здоровые, как лоси!
- Борисыч! Это лоси здоровые ,как лоси! А олени, они размером с оленей!
- Ты ничего не понимаешь! Двух положим или трёх влёгкую! Тебе тоже, может, кусок оленятины подгоню, если будешь себя хорошо вести и слушаться старших!
- Всегда же так делаю!
- Ну тогда считай, что мясо в кармане у тебя!

Ушли они на охоту на три дня и вернулись с тем же количеством патронов, что и уходили. - Млять, одного паука встретили за все эти тыщщу километров!!! - горевал потом Борисыч. - Похихикал он с нас, стрельнул сигаретку и убежал!
- Он-то вас и сдал оленям, мля буду! - резюмировал Антоныч. - Надо было валить! Хоть бы санки зря не таскали с собой!
- Ай ну вас! - отмахивался Борисыч, - вам лишь бы поржать!

Но зато Олег сказал, что Борисыч вёл себя на охоте достойно: не ныл, не просился домой и не пил сверх нормы. Не то что старпом по БУ, который через пару-тройку сотен километров сел на снег и попросил "Олег, пожалуйста, только давай не будем никого убивать!". А на санках потом матросы с сопок катались и Борисыча благодарили: хоть какое-то развлечение в короткую воcьмимесячную зиму без солнца, женщин и перспектив. Ну, конечно, самые достойные из них, которым саночки выдавались в качестве поощрения за какой-нибудь локальный повод. И не иначе.

Автор: Legal Alien

Популярное в

))}
Loading...
наверх