... и бутылка рома. ( Акулы из стали)

- О! О! Смотрите!!! Вон же!! Рыбы! Рыбы плывут!!! Старпом подскочил к подслеповатому монитору на пульте вахтенного инженера-механика и начал тыкать пальцем в бело-серое изображение.

- Не, ну вы хоть видите, ну? Ну что вы тут спите, а? Смотрите, красота-то какая!!! Антоныч, ну!
- Сей Саныч, я на вахте сейчас, слежу за своевременным осмотром отсеков и управляю оборотами турбин. Мне за флорой и фауной Ледовитого океана наблюдать не положено.
- Ой, ну какие вы скучные, ну блииин, а?
- А во-вторых, Сей Саныч, это – касатки, а значит они не рыбы, а млекопитающие.


- За что мне всё это? За что, о боже мой?
- Эдуард, а ты чё старпому не подпеваешь сейчас полушёпотом «за что, за что, о боже мой»?
- А я, Антоныч, на вахте же тоже стою – не положено отвлекаться мне.
- А ты не отвлекайся, а пой просто!
- Я так не умею. Я же только в душе пою и поэтому всегда, когда пою, закрываю глаза, отключаю мозг, ну и глажу себя, соответственно, мыльными руками. Не, ну, в принципе, можем попробовать.
- Штурман! Штурман! Иди сюда! – кричит старпом.

Из рубки высовывается по пояс штурманёнок Слава.
- Штурман, что там у нас с планом? Полигон когда занимать по строгому распоряжению?
- Да через неделю, так сейчас плаваем, как вольные стрелки!
- Отлично! – старпом потирает руки, и у него загораются глаза.

Блин. Сейчас начнётся.

Говорил я вам или нет, не помню, но старпом наш был крайне азартен, но не рабоче-крестьянским азартом к карточным играм или спорам, кто круче, нет - следующим его уровнем. Причём когда я говорю рабочее- крестьянским, то я не вкладываю в это понятие абсолютно никакого негативного смысла по отношению к каким бы то ни было социальным группам населения: просто классификаций степени азарта, подходящих для описания, нет, и поэтому приходится придумывать самому. Азартов, по моим личным наблюдениям, существует два вида, и оба они действуют на организм одинаково с одной только разницей – организм с подготовленным мозгом направляет адреналиновые потоки в нужные части себя и превращает их в удаль, а с неподготовленным – расплёскивает по всей коре, отключая центры управления разумного отношения к окружающей действительности. И любому моряку присущ азарт. Конечно, вещь это заразительная, липучая и вызывает ломку, когда долго не было.

- Ты что, дрищ, на слабо меня сейчас берёшь? – удивлялся, бывало, старпом. - Да я на слабо не брался уже в то время, когда у тебя и утренних поллюций ещё не было!

Старпома нужно было только завести (пол-оборота) на необходимое дело, и всё – быть не сделанным у дела не оставалось никаких шансов. Нет, старпом знал, конечно, про то, что в мире существуют законы логики, физики и здравого смысла, но тайфун его удали сметал их как щепки и оставлял валяться мокрыми дрожащими щенками на периферии границ разумного.

- Записать в вахтенный журнал! Начали отработку противолодочных манёвров! Хода и курсы переменные! Тааак. Штурман! Что ты на меня смотришь так грустно, как будто я твоя первая любовь? Следи там, чтоб в банку какую не впилились, счас крутиться будем, за касатками следить! Не надо глазами из глазниц доставать, не надо – ты же профессионал? Ну вот и профессиональ!

Антоныч обречённо вздохнул и достал пилочку для ногтей – спокойная вахта явно закончилась. Нет, ну понятно, что проторчав два месяца подо льдом в общем-то уже становится скучно и хочется разнообразия, но обычно под словом «разнообразие» следует понимать вещи, в некотором роде отличные от слежения за китами в подводном положении.

- О, так их же акустики слышат сейчас!
- Сергей Александрович, ну пожалуйста, ну их акустики уже три дня слышат. Весь экипаж уже в акустической рубке их послушал, вы как будто в увольнительной были, такое ощущение. – Антоныч усердно полировал ногти.
- Да? Придётся наказать ведь вислоухих! Не доложили родному старпому, ну ты подумай, а! – старпом убегает к акустикам, и мы жмуримся, чтоб брызги крови в глаза не попали.
- Самец и самка! – радостно докладывает старпом, выбегая из рубки минут через десять.
- Эдуард, скажи ему уже.
- Сей Саныч, прошу разрешения доложить! Согласно записям в трюмном журнале учёта воды и гидравлики пара китов – касаток была обнаружена акустиками три дня назад. Вот, видите запись в журнале? Далее в результате следственных экспериментов было установлено, что это самец и самка, для последующей их идентификации без унижения личного достоинства им были присвоены имена Фаддей Фаддеевич в честь исследователя Арктики Белинсгаузена и Нина Петровна, потому что других женщин – исследователей Арктики, кроме Демме, никто не вспомнил.

Согласно дальнейшему акустическому портрету пары (у акустиков и распечатка имеется) были сделаны выводы о том, что Фаддей Фаддеевич активно ухаживал за Ниной Петровной, пел ей песни и, возможно, даже декларировал Пастернака, что в итоге ожидаемо привело к капитуляции Нины Петровны и их спариванию. Вот, будьте добры, запись в журнале об этом факте. Далее Фаддей Фаддеич поёт уже не так активно, сейчас, скорее, они просто изредка переговариваются. В общем, всё стандартно, как у млекопитающих.

- Мля, Антоныч. Вот это у вас на широкую ногу тут поставлена научная деятельность!
- Ну. А Вы как думали? Просто нет сил уже смотреть на эти унижения: «ой, смотрите, рыбки!», «ой, надо же, это самец и самка!» и слюни по всему главному командному пункту.
- Боцман! Право руля! Антоныч, подверни турбинками – видишь же, на правый борт уходят!
- Эдуард, - Антоныч не шевелился, - ты же записываешь за мной афоризмы и гениальные изречения? Запомни, когда станешь взрослым и будешь нести вахту инженер-механика, никогда, это слово разбей на слоги и подчеркни, ни-ког-да не выполняй метафорических приказаний «подверни турбинками», «реверс», «назад, назад, млять!!!» и прочей гусарщины. Делать надо вот так (старпом всё это время грустно смотрит на Антоныча). Антоныч делает суровое лицо:
- Товарищ старший помощник! Прошу уточнить направление вращения и обороты турбинам!
- Ох, мляяя, какие же вы скушные! Боцман! Руль прямо!
- Зато безаварийные, - бурчит Антоныч.

А вы когда-нибудь завидовали китам в море или дельфинам? Ну, вот тому, как они идеальны. Даже птицы, я думаю, им завидуют - они естественны в своей среде обитания, свободны, и вода всё время струится по их телам, и можно вверх, можно вниз, можно вот так вот покувыркаться и сделать «пффф» водой. Ну согласитесь, это же завораживающе прекрасно!

Фаддей Фаддеевич и Нина Петровна, за что им отдельное спасибо, никуда не торопились, плыли довольно ровно и спокойно: посвистывали, тёрлись друг о дружку и всячески наслаждались той ступенью, на которую их поставила эволюция. Да и куда им торопиться-то, если подумать? На премьеру очередных мстителей? Ипотеку оформлять? К старту продаж нового телефона? Голосовать на выборы? Домой, пока пробки не начались?

Вот где-то нас наё*ывают, товарищи, вам не кажется? С одной стороны, эволюция постаралась, конечно, но вот как так могло получиться, что киты могут наслаждаться своей жизнью, плавая от её начала и до конца с перерывами только на спаривание, еду и потереться друг о дружку (то есть вообще без перерывов), а люди – нет? Люди ноют всю жизнь, что им трудно учиться, тяжело работать, начальник у них – дол*оёб, сосед - алкашина конченый, машина всё время ломается, бензин дорожает, а в метро давки, проценты по кредиту слишком высоки, а зарплата слишком маленькая, и как вообще найти себе пару, если вокруг одни нищеброды или корыстные проститутки, дети не слушаются и дерзят, а в магазине всё время пытаются подсунуть просроченную колбасу или недовесить сахара, по телевизору смотреть нечего, фильмы в прокатах не те, что были раньше, и вообще вот раньше-то было заебись, не то что сейчас! Или там: там-то вот зае*ись тоже, хоть и сейчас, а не раньше, не то что здесь - здесь и раньше-то было не особо, что уж про сейчас говорить! Если провести параллель с китами, то когда люди вообще плавают-то? И кто тогда из них более разумен? Вам же тоже кажется, что киты?

Маневрировали мы не очень долго – в центральный пришёл командир.
- Что-то мне спится тревожно! Приснилось, что мы усиленно куда-то маневрируем!
- Так точно, Сан Сеич - да! В смысле нет! В том смысле, что да, мы маневрируем и нет, не приснилось! – доложил старпом, торжественный как струна «ми» (которая шестая, а не первая) на гитаре. – Ппроизводим слежение за парой китов- касаток!
- С целью, позвольте поинтересоваться?
- С целью отработки слаженности действий третьей боевой смены в подводном положении! Ну и так…интересно же!
- Что за киты? Фаддей Фаддеич с Ниной Петровной?
- Как? – старпом сбился на «соль». - Вы тоже в курсе?
- Странный ты, Серёга, честное слово! Вот же роспись моя в трюмном журнале – я имена их утверждал!
- А он в увольнительной был трое суток, тащ командир! – вставил свои три копейки Антоныч. - На побывку ездил молодой моряк!
- Звиздец! – и старпом взялся за голову, глубоко погрузив пальцы в шевелюру. - Дожился на старости лет! В родном экипаже! Товарищ командир, прошу Вас выдать мне пистолет с одним патроном, похлопать меня по плечу и сказать строгим голосом: «Вы знаете, что нужно делать, офицер!»
- Ага, и месяц в две смены вахту нести с бэушным старпомом? Вот уж дудки Вам, товарищ офицер, а не пистолет! Будьте добры нести свой позор, как подобает российскому офицеру! С видом, как будто ничего и не случилось! Александр (это уже секретчику на вахтенном журнале), пожалуйста, будь добр, скажи мне, что ты не писал в вахтенный журнал, что мы следим за китами!
- Никак нет, товарищ командир! «Начали отработку противолодочного манёвра. Хода и курсы переменные»!
- Фух, отлегло.
- Это я! Это я, тащ командир приказал так записать! – встрепенулся старпом.
- Да? Ну ладно, подумаю тогда про пистолет с патроном, раз ты!
- Спасибо, тащ командир! Вы прямо как отец родной! Ну такой чуткий, такой чуткий!
- Ну дык! Иди спать, раз всё равно меня разбудил, я тут поброжу уже.
- Не, я тогда ЖБП лучше попишу!
- Серёга, я сказал спать, значит спать!
- Тащ командир, ну киты же, ну это… зря я Вас отцом называл, что ли?

Командир вздохнул и ушёл в штурманскую рубку. Ну мы там дальше …противолодочные манёвры повыполняли, и, когда киты долго лежали на одном курсе, начали уже вверх-вниз маневрировать, потому что старпому же скучно стало просто так в телевизор смотреть за вяло развивающимся сюжетом.

- Рекомендую курс восемьдесят! – прокаркал штурман. - По текущему курсу банка Лазарева, расстояние десять кабельтовых!
- Боцман! Лево руля на курс восемьдесят! Правая турбина вперёд шестьдесят, левая – вперёд сорок! Блииин, ну блииин, ну жалко-то как, да Антоныч, китов же потеряем!
- Да, Сей Саныч, ничего жальче в жизни не испытывал! Работает правая вперёд шестьдесят, левая вперёд сорок! Может им из ДУКа тефтелек жахнем без мешков, так сказать, в презент, а то с ужина их два лагуна осталось!
- Дурак ты, что ли, Антоныч? Потравим же нафиг всю флору тут и фауну! Ладно, я спать тогда, раз такое огорчение с китами!
- На румбе восемьдесят!
- Обе турбины вперёд сорок! Держать восемьдесят! Тащ командир, так я пошёл спать-то тогда!
- Давай- давай!

Когда старпом ускакал, а командир задремал в своём кресле, Антоныч послал меня к штурману узнать, что там за банка такая по курсу была. Ну, для общего развития - мало ли придётся штурманить в этих водах.

- Ага, -сказал Слава, - была какая-то.
- Что, прямо банка?
- Ну типа того.
- Прям десять кабельтовых?
- Ну.
- Прям по курсу?
- Не то что прямо, скорее, если вниз грести, а не вперёд. Впереди-то от трёх до пяти километров, хоть заныряйся!
- Прям Лазарева?
- Да нет, конечно, командир сказал физдануть что-нибудь, чтоб от китов уйти и старпома спать отправить!
- Мудро!
- А то! Мы, штурмана, такие!
- Какие такие? Я про командира сейчас. Такие они. Такее не бывает!
- Так. Немедленно покинуть секретную рубку! Ходют тут всякие! Палубу потом за ними не отмоешь!
- Не очень-то и хотелось!
- Ну и всё!
- Ну и всё!

- Старпома развели, - докладываю Антонычу шёпотом, - нет там никакой банки!
- Опять обманули?! – радуется Антоныч.
- Старпому – ни слова! – бубнит командир. (Как он всё слышит-то?)
- Чай не ботфортом консоме хлебаем, тащ командир! – обижается Антоныч.
- Да? Ну вы-то понятно, трюмные – белая кость. А я вот всё время ботфортом норовлю!
- Это тёмное ракетное прошлое даёт о себе знать, не иначе!
- Не иначе, да. Хорошо, не штурманское хоть.
- Это да. Штурманское-то неизлечимо!
- Я всё слышу! – кричит Слава из рубки, ему там скучно, и дверь он держит открытой.
- Как будто это кому-то интересно – слышишь ты или нет!

Я же, как нормальный мальчик, всю жизнь мечтаю быть пиратом, хрен с ним, хотя бы космическим, раз уж двадцать первый век, а машину времени всё никак не изобретут! Пират же - романтика в самой высшей степени её проявления, из всех доступных человечеству, плюс возможность не ходить на работу к восьми или вообще являться на работу, налакавшись рома, и орать там дурным голосом: «Йо-хо-хо!!!» И это не считая мелких бонусов в виде эфеса от сабли, вместо многомесячных ухаживаний и предварительных ласк, а также возможности умереть молодым, не страдая от старости и не мучая окружающих. И нет, я ещё не заблудился в своём повествовании, я вот к чему веду: с середины девяностых годов, мечтая о славной пиратской судьбе или просто читая книжки про пиратов, я всегда представляю себе образ пирата в виде советского военно-морского офицера Сергея Александровича - маленького, сухонького, но неутомимого, как трактор, и с чертовскими искрами в глазах. Вот уж где был бы Чёрная Борода (только без бороды) – матёрые испанские галеонщики писались бы в брюки, едва завидев на горизонте его флаг с начертанным на нём девизом : «Где ваш суточный план, млять?! Не надо хлопать на меня глазами – у меня пилотку сдувает! Нет плана – считай продал Родину, сука!».

Помню первый раз гало в море увидел: самой луны видно не было из-за горизонта, а только дуга, абсолютно ровная и ярко-белая. И мы гребём прямо в неё. А в форточку на мостике не особо видать – нет широкого угла обзора, головой не покрутить в разные стороны, и отсюда восторгов меньше.
- Сей Саныч, прошу разрешения подняться на мостик!
- Давай! Только не кури тут! Так стой!
- Аааафигеть, да! – и тычу пальцем в гало. - Красота, да, Сей Саныч!
- Ну.
- А что это?
- Ты дурак? В школе не учился? Ясно же что – Летучий Голландец, мать его!
- Да ладно. Тот самый?
- Как можно применить вопрос «тот самый» к предмету, который существует в единичном экземпляре?
- И что, нам теперь звиздец?
- Точно дурак! Вишь, цвет белый, значит кормовой огонь горит, то есть он от нас съё*ывает на всех парусах! Ссыт, сука!
- Врёте же?
- Кто врёт? Я вру?
- Не, ну не я же – я только вопросы задаю.
- Запомни – я никогда не вру! Ни-ког-да!!!

Сей Саныч погрозил кулаком в море и проорал в сторону горизонта:
- Врёшь, сука! Не уйдёшь!!! Иди сюда! Сражайся, как мужчина!
- Тише, - говорю, - Сей Саныч, боцмана же на руле разбудите!
- Йо-хо-хо! – крикнул старпом вниз рулевому.
- И бутылка рома! – радостно запел боцман.
- Никакого рома! Мы тебе не вшивые корсары! Трезвость, красота и слаженные действия! Вот наш девиз!
- А суточный план? – решил уточнить я.
- Не обсуждается даже!

И при всей своей удали, грамотности и ответственности подкупала в нём эта юношеская, ничем не замутнённая непосредственность в тяге к приключениям. Не, ну кто ещё мог додуматься следить за китами из подводного положения на тяжёлом атомном подводном крейсере стратегического назначения?

А если вам случится бывать где-нибудь у южных кромок северных льдов по воле случая или по служебной необходимости, и встретятся вам киты, которые станут откликаться на имена Фаддей Фаддеич и Нина Петровна, то непременно кланяйтесь им от меня и узнайте, как там их детишки: здоровы ли, слушаются ли родителей и не дерзят ли старшим, переживая свой пубертатный период. Ещё передайте, что навестить их пока не смогу никак - я же не кит, мне на работу к восьми и так далее. А мечта моя пиратская с каждым годом тускнеет, и шансов всё меньше остаётся – так что тоже не вариант, а так бы я обязательно. Да.

Автор: Legal Alien

Источник ➝

Саночки (Акулы из стали)

А как у вас обстоят дела с ловкостью рук? Ну не в том смысле, можете ли вы украсть часы или незаметно вытащить бумажник, а в том -  умеете ли вы что-нибудь делать руками. Что-нибудь этакое. Я ужас как уважаю рукастых людей, вообще любых. Строгаешь красивые табуретки, чинишь автомобили, жонглируешь булавами с огнём или рисуешь картину - велкам ко мне в список уважаемых личностей! Сам-то я не то чтобы жопорукий - стандартный набор: забить гвоздь-отремонтировать кран-переустановить виндоус -  освоен мной на 146 и даже больше процентов, но вот чтобы что-нибудь особенное - это не ко мне.

     А Борисыч вот мог. Несмотря на свое интеллигентное происхождение из Питера, рукастый был воин. Хотя, думаю я, что что-то он скрывал про свои корни. Ну разве может у питерского интеллигента на антресолях потеряться на три года ящик сгущёнки? А у Борисыча и такой случай был. А тут - приспичило ему пойти на охоту.

      Времена тогда тяжёлые были, и за мясо у нас полагались американские куриные окорочка, и то в основном по праздникам. И водился в экипаже один заядлый охотник - комсомолец по имени Олег. Сам он был из местных, то есть родился и вырос в Западной Лице, оттуда поступил в училище и туда же вернулся служить, а чем ещё вот вы бы занимались в "городе" с населением 10 тыс. человек и одним ДОФом в радиусе ста километров? Не, ну понятно, что водку бы пили, ну а в остальное время? Вот поэтому у нас много было рыбаков, охотников и прочих собирателей золотого корня.  

     Олег как раз купил себе новый карабин, не то Сайгу, не то Тигра, точно уже не помню, и собирался выходить на полевые его испытания. Ну и Борисыч напросился пойти с ним, помогать там чистить ружьё, подавать боеприпасы и, за это войти в долю на убитую добычу. Конечно, сказал Олег, вдвоём-то веселее животных убивать!

      Как и любое благое начинание это происходило зимой. Мы стояли на рубке, курили и смотрели на белые клубы тумана, которые стелились по воде залива. Братишка - Гольфстрим, он же, как и подводники, не любил зиму и всячески с нею боролся. Залив, например, никогда у нас не замерзал, а  когда морозы были особенно крепки, он дымился. Доходило до того, что иногда, стоя на рубке, можно было на секунду отключить мозг и представить, что стоишь ты не на атомной подводной лодке, а на огромном дирижабле, который своим чёрным пузом плывёт по белой, плотной шапке облаков и везёт тебя куда-нибудь в место, где все твои мечты наконец-то обретут форму, цвет, вкус и запах. Но это если не смотреть в сторону берега. Гольфстрим, конечно, старался и посылал свою туманную армию и на берег, но всё, что ему удавалось - это на несколько метров от берега делать из плотной снежной шапки ноздреватую пемзу.

 - Слушай, - возбуждённо спрашивал Борисыч Олега, - а сколько патронов у нас? Хватит?
- Да штук пять у меня есть, хватит, конечно.
- А чего так мало-то? А вдруг там добычи будет: во!
- Они же денег стоят, Борисыч, хватит нам и пяти, я тебе говорю!
- Не, не, не. Пять - это вообще ни о чём! Штук десять-пятнадцать точно надо брать, чувствую!
- Зачем, Борисыч?
- Да ты ничего не понимаешь своим мозгом замполитским! Вот смотри: пару рябчиков, олень и гусь какой-нибудь! Вот тебе и все патроны! А если ещё олень?
- Здесь не водятся рябчики, Борисыч.
- Хорошо, три оленя!
Олег захихикал:
- Эдик, успокой его!

- Как? Нашёл тут фенозепам себе! Это же Борисыч, его и паровым катком не остановишь!
- Борисыч, ну смотри, - нашёл аргумент Олег, - если мы столько наубиваем всех, то мы это даже как тащить-то будем? Нам же не одну сотню километров шпилить!
- Да, млять, что за детский сад, Олег! Надо же иметь специальные санки для этого! Как ты вообще таким неподготовленным к процессу подходишь!!! Никакого системного подхода и планирования!
- Да всю жизнь так подхожу! Нет у меня санок - отстань!

Борисыч на секунду задумался.
- Будут у нас санки, Олег. Будут.
- Звери сами в них прыгать будут! - орал он, уже спускаясь в рубочный люк.
- Как на дирижабле, да? - сказал Олег мне и показал в сторону залива.
- Ну. Как раз пять минут назад об этом подумал.

У нас обычно помощником дежурного по кораблю стоял кто-то из старшин команд. Практически все они были у нас старшими мичманами, не одну пятилетку отсидевшими "на железе", и доверием пользовались в достаточном количестве, чтобы поручать им охрану ПЛ с 2 до 6 ночи. Но в исключительных случаях помощниками ставили и офицеров.

- Завтра помощником со мной заступаешь! - довёл до меня Борисыч.
- А что за на?
- Важное дело! Я со старпомом договорился!
Оооооо, думаю я себе,  окок, хоть высплюсь от души.
- Но стоять будешь ты все сутки! У меня важное дело! - обломал Борисыч мою сладкую мечту на взлёте.
- Борисыч, да что за на?
- Годковщина, брат, не взыщи уж!

 Заступили. Сел я, унылый, в центральном посту, и тут началось. Матросы-трюмные потащили на верх... всё. Я с удивлением смотрел, как трое этих муравьишек прут доски, пластик, железо, тряпки, кувалды, зубила, пилы и ещё всякое, по мелочи.
Потом в центральный ввалился упакованный в водолазное бельё, ватник, шапку и перчатки Борисыч.

- Если что, я на пирсе! Служи по уставу, завоюешь честь и славу! Меня не беспокоить!
- А если атомная война?
- Похрен! Сам воюй, взрослый уже!

На пирсе Борисыч начал Творить. Он пилил, строгал, забивал, гнул, сверлил, закручивал, подгонял, вставлял, отрезал, наращивал, развальцовывал и даже резал. Потом он смотрел, что у него получилось, спихивал это в залив и начинал заново. Залюбуешься просто, доложу я вам! Огонь, вода и чужая работа: ну вы меня понимаете.

 - Эдииик, - жалобно пропищал Борисыч в Лиственницу через пару часов, - вынеси чаю-то хоть!

На улице уже начало смеркаться. На пирсах и вдоль приливной черты берега включили прожектора, и плотный белый туман стал ещё загадочнее, мало того что он клубился и  как будто жил, он ещё начал блестеть. "Мать моя женщина, красота-то какая!", - подумал я, поднявшись на рубку с горячим чаем в кружке типа "привет губам". Ну точно сейчас приплывём куда-нибудь, если чудовища не сожрут, потому как в таком тумане ну явно они должны водиться!

- Эмля! - заорал Борисыч с пирса.- Чо ты там торчишь как хрен на свадьбе?! Неси чай, пока не остыл!!! Если вы не видели, как выглядят суровые подводники, когда вокруг мороз и влажность, то вы не поймёте того умильного выражения лица, которое было на мне, когда я подавал Борисычу чай. Так-то он выглядел сурово, я уже писал. Борец, с гориллообразной фигурой, сломанными ушами и отсутствием волос на затылке и боках головы, а ещё у него была фикса железная. Но тут: белый пушистый иней на бровях, в носу и на щетине делал из него такого няшечку (хотя слво такое нам тогда было неизвестно).

- Чо ты лыбишься? Кружки нормальной не было? - спросила меня няшечка.
- Нормальная кружка! Должен же я тебе отомстить как-то!
- Плюнул туда ещё, небось?
- А как же!
- Ну. Как тебе?

 Борисыч спрашивал про санки, модель номер четыре которых стояла у его ног. Санки были, конечно, что надо санки! Не то, что олень, я и сам бы лёг на них умирать! К загнутым носам широких алюминиевых полозьев крепилась хитрая система ремней и стяжек на грудь и плечи, само тело санок крепилось на полозья металлическими стоечками и было собрано из плотно подогнанных досок и обшито пластиком (чтоб кровь легче отмывать, сказал Борисыч), а ещё имело низенький бортик с системой крепления туши.

- Да ты опасен, чорт! - только и смог я выдавить из себя. - Я теперь опасаюсь, что живу с тобой в соседнем подъезде! А чо они такого размера-то? Слона завалить планируешь?
- А какого размера олени?
- Ну вот такого, - развёл я руки в стороны.
- Не, ты чё! Они же здоровые, как лоси!
- Борисыч! Это лоси здоровые ,как лоси! А олени, они размером с оленей!
- Ты ничего не понимаешь! Двух положим или трёх влёгкую! Тебе тоже, может, кусок оленятины подгоню, если будешь себя хорошо вести и слушаться старших!
- Всегда же так делаю!
- Ну тогда считай, что мясо в кармане у тебя!

Ушли они на охоту на три дня и вернулись с тем же количеством патронов, что и уходили. - Млять, одного паука встретили за все эти тыщщу километров!!! - горевал потом Борисыч. - Похихикал он с нас, стрельнул сигаретку и убежал!
- Он-то вас и сдал оленям, мля буду! - резюмировал Антоныч. - Надо было валить! Хоть бы санки зря не таскали с собой!
- Ай ну вас! - отмахивался Борисыч, - вам лишь бы поржать!

Но зато Олег сказал, что Борисыч вёл себя на охоте достойно: не ныл, не просился домой и не пил сверх нормы. Не то что старпом по БУ, который через пару-тройку сотен километров сел на снег и попросил "Олег, пожалуйста, только давай не будем никого убивать!". А на санках потом матросы с сопок катались и Борисыча благодарили: хоть какое-то развлечение в короткую воcьмимесячную зиму без солнца, женщин и перспектив. Ну, конечно, самые достойные из них, которым саночки выдавались в качестве поощрения за какой-нибудь локальный повод. И не иначе.

Автор: Legal Alien

Популярное в

))}
Loading...
наверх